Отсутствие собственной идентичности

Родители, которые наедине с собой чувствуют себя хорошо, не нуждаются в том, чтобы контролировать жизни своих взрослых детей. Но отряд неадекватных родителей, с которым мы столкнулись в этой главе, функционирует на почве глубокой неудовлетворённости собственными жизнями и страха быть покинутыми. Для них независимый ребёнок – это как остаться без руки или без ноги. По мере того, как ребёнок взрослеет, для отца или матери становится всё более насущной и важной задача сохранить те рычаги влияния, которые заставили бы ребёнка оставаться зависимым. От того, насколько успешно «те самые» родители могут заставлять своего ребёнка оставаться таковым, будет зависеть, насколько успешно они смогут осуществлять над ним контроль.

Как результат, очень часто мы видим, как взрослые дети контролирующих родителей, плохо представляют себе собственную идентичность. Им трудно видеть себя существами, отдельными от своих родителей.

Во всех семьях родители контролируют детей до тех пор, пока те не становятся способными сами контролировать собственные жизни. В здоровых семьях такой переход осуществляется чуть позже подросткового возраста, в дисфункциональных семьях эта здоровая сепарация отладывается на годы, иногда на всю жизнь. Она сможет осуществиться только тогда, когда взрослый ребёнок чётко обозначит для себя необходимые изменения, которые позволят ему стать хозяином собственной жизни.

В этой семье нет алкоголиков». Родители-алкоголики

Гленн, высокий и несколько неуклюжий мужчина, владелец небольшого завода, пришёл ко мне за помощью с жалобами на собственную робость и отсутствие уверенности в себе, которые создавали ему проблемы в профессиональных и личных отношениях. Он сказал мне, что большую часть времени он чувствует себя нервно и неспокойно. На работе он случайно услышал, как кто-то назвал его «занудой» и «депрессивным». Он чувствовал, что людям с ним неудобно, поэтому ему было чрезвычайно трудно заводить дружеские отношения.

Примерно на середине сессии Гленн стал говорить ещё об одном источнике стресса в бизнесе: «Несколько лет назад я взял в бизнес отца, думая, что это ему поможет, но стресс на работе только всё усложнил. Сколько себя помню, мой отец пьёт. Напьётся и начинает оскорблять клиентов, а я теряю бизнес».

У Гленна были все симптомы взрослого ребёнка отца-алкоголика: гиперответственность, потребность спасти отца, неуверенность в себе и подавленный гнев.



Динозавр в гостиной

Если бы персонал Белого Дома во времена Ричарда Никсона прошёл курсы по укрывательству с любым членом семьи алкоголика в качестве преподавателя, Уотергейт был бы до сих пор обычным вашингтонским отелем. Отрицание приобретает гигантские размеры для каждого, кто когда-либо жил в семье с алкоголиком. Алкоголизм в семье – это как динозавр в гостиной. Человеку с улицы невозможно его не видеть, но тех, кто живёт в доме, отчаяние от невозможности освободиться от бестии засталяет делать вид, что её не существует. Это единственный способ существования, который практикуют в таких домах: ложь, поиск извинений для поведения алкоголика, секреты – это воздух, которым там дышат, и всё это создаёт у детей ужасный эмоциональный хаос.

Опыт Гленна был очень характерным: «Я должен выгнать его с работы, но я в ужасе от того, что мне предстоит это сделать. Как, чёрт возьми, выгнать с работы собственного отца? Каждый раз, когда я пытаюсь заговорить с ним о проблеме, он выдаёт: «Если ты из-за этого собираешься разговаривать со мной неуважительно, то лучше вообще не разговаривай со мной». Он просто сводит меня с ума. Первое моё воспоминание о нём – это то, как он приходит с работы и прямиком идёт к стеклянному шкафу с бутылками. Это был его ежевечерний ритуал. Пропустив пару рюмок, он шёл ужинать со стаканом в руке и никогда не позволял, чтобы стакан был пустым. После ужина он принимался пить всерьёз. И все мы должны были вести себя очень тихо, чтобы не отвлекать его. Господи! Можно подумать, он делал что-то серьёзное, но ведь сукин сын просто напивался. Помню, как часто мы с матерью и сестрой должны были потом тащить его волоком в кровать. Вся подлость в том, что в семье мы никогда не говорили о том, что мы делаем. А мы делали это ночь за ночью. Пока я не вырос, я искренне верил, что относить папу в кровать – это что-то нормальное в семьях, то, что все делают у себя дома».



Гленн очень рано запомнил, что пьянство его отца – это Большой Секрет. Хотя мать запрещала ему рассказывать о «папиной проблеме» посторонним, стыда, который испытывал мальчик, было вполне достаточно для того, чтобы ребёнок и рта не раскрывал. Перед внешним миром семья делала вид, что «у них всё хорошо». Их единила необходимость бороться с общим врагом. Секрет стал скрепляющим клеем для этой измученной семьи.

Большой Секрет состоит из трёх элементов:

1. Отрицание, которое практикует сам алкоголик по отношению к своему пьянству, несмотря ни на какие доказательства, и по отношению к его поведению с другими членами семьи, наводящему на них ужас и унижающему их человеческое достоинство.

2. Отрицание проблемы со стороны супруги/а алкоголика и других членов семьи, которые извиняют алкоголика под такими предлогами как «Мама пьёт, чтобы расслабиться», «Папа споткнулся о ковёр» или «Папа потерял работу, потому что у него был отвратительный начальник».

3. Фарс «нормальная семья», который члены семьи разыгрывают друг перед другом и перед внешним миром, наносит особый вред ребёнку, так как принуждает ребёнка отрицать собственные восприятия и чувства. Для ребёнка становится практически невозможным выработать чувство уверенности в себе, если он должен постоянно лгать по поводу того, что он думает и чувствует. Чувство вины принуждает его спрашивать себя, верят ему люди или нет. Когда ребёнок подрастает, чувство, что другие сомневаются в нём, может сохраниться, и это поведёт к тому, что человек будет скрытным и будет бояться выражать собственное мнение. Как и Гленн, многие взрослые дети из семей алкоголиков страдают болезненной робостью.

Необходимо огромное количество энергии, чтобы разыгрывать этот фарс. Ребёнок должен постоянно быть начеку. Он живёт в постоянном страхе, чтобы нечаянно не предать свою семью, не раскрыть общего секрета. Чтобы не рисковать, такие дети часто предпочитают не завязывать дружбу со сверстниками, становятся одиночками и изолируют сами себя.

Это одиночество ещё больше затягивает их в семейное болото и ведёт к тому, что эти дети развивают огромное и деформированное чувство преданности по отношению к тем единственным людям, которые знают его секрет: к сообщникам по семейной конспирации. Интенсивное и полностью некритическое чувство верности по отношению к родителям превращается в его вторую натуру. Когда такие дети становятся взрослыми, эта слепая преданность продолжает быть деструктивным элементом в их жизни, она контролирует их жизнь. И это не позволяло Гленну выгнать отца из его компании, несмотря на то, что присутствие пьяницы негативно сказывалось на бизнесе.

Ребёнок, которого не было

Так как семья алкоголика вкладывает столько энергии в безуспешные попытки «спасти» алкоголока и «прикрыть» его перед другими, то у такой семьи обычно нет сил на удовлетворение самых базовых потребностей своих детей. Как и в случае с детьми неадекватных родителей, детям алкоголиков присуще ощущение собственной невидимости. Это превращается в ловушку, так как, чем дисфункциональнее семья, тем больше необходимость детей в эмоциональной поддержке.

Когда мы с Гленном исследовали связь между его трудностями во взрослой жизни и эмоционально нестабильной обстановкой в его детстве, мой клиент вспомнил следующее: «Мой отец никогда не делал то, что делали другие отцы: никогда не играл со мной в футбол, мы даже на матчи никогда не ходили. «Я занят, может, как-нибудь потом...», - говорил он мне, а как сесть где-нибудь и напиться - у него всегда было время. Моя мать говорила, чтобы я не путался под ногами с моими проблемами, а чтобы шёл играть с друзьями, но у меня не было друзей. Я боялся привести кого-нибудь к нам домой. Мои родители не обращали на меня ни малейшего внимания, казалось, что им всё равно, в какой переплёт я попаду, только бы им не пришлось его расхлёбывать».

«Значит, - сказала я Гленну, - ты был невидимым и неслышным. Как ты себя при этом чувствовал?»

На лице Гленна отразилась боль: «Каждый раз, когда я пытался что-то сказать, мой отец унижал меня. Если я набирался смелости и кричал, он бил меня. Я быстро научился не раздражать его. Если я возражал матери, она начинала хныкать, как маленькая, а потом он злился и начинал раздавать удары ремнём направо и налево. Тогда я чувствовал себя вдвойне виноватым за то, что я спровоцировал всё это. Так я научился проводить вне дома большую часть времени. В двенадцать лет я устроился подрабатывать после школы и старался задержаться на работе как можно дольше, чтобы не идти домой. Кроме того, по утрам я уходил из дома в школу на час раньше, чтобы успеть уйти до того, как он проснётся. До сих пор я чувствую то одиночество, когда я сидел один в пустом школьном дворе, ожидая, когда придёт кто-нибудь ещё. Самое интересное, я не думаю, что мои родители замечали моё отсутствие. Это было ужасно. Я всё время чувствовал себя сиротой. Я был способен на что угодно, чтобы добиться внимания. Однажды, лет в одиннацать, я был дома у одного товарища, а его отец оставил бумажник в холле. Я вытащил у него пять долларов, надеясь, что меня поймают. Мне было всё равно, какой скандал устроили бы мои родители, но лишь бы они меня заметили».

С самых ранних лет родители Гленна дали понять ему, что его существование было для них помехой, а не благословением. Его эмоциональная невидимость положительно подкреплялась тем, что она спасала его от жестокого обращения отца.

Я спросила Гленна, не думал ли он, что те самые страхи, которые мешали ему самоутверждаться в детстве, так же контролируют его взрослую жизнь. Гленн согласился с грустью: «Думаю, что это так. Я просто не могу сказать никому ничего обидного, как бы мне не хотелось этого. Я глотаю столько слов, что думаю, однажды меня ими вырвет. Я просто-напросто не могу конфликтовать с людьми, даже с теми, кто мне абсолютно безразличены. Если я считаю, что мои слова могут ранить кого-то, я не могу их произнести, и всё».

Как и другие дети из семей алкоголиков, Гленн чувствовал себя ответственным за то, что чувствуют окружающие, точно так же, как в детстве он чувствовал себя ответственным за чувства своих родителей. Он вёл себя героически с целью избежать конфликтов с родителями, так как не хотел быть ответственным за страдания других (и за свои собственные). Он не мог выражать свои эмоции, как было бы нормальным у любого ребёнка. Он должен был подавлять их, и эта привычка распространялась и на его взрослую жизнь. Когда Гленн помогал относить своего отца в кровать, когда он брал на себя ответственность за то, чтобы отец не разгневался, он вёл себя как отец, а не как сын. Когда ребёнка вынуждают принять на себя роль родителя, ребёнок теряет ролевые ориентиры и это затрудняет развитие его личной идентичности. Такая деструктивная ролевая инверсия – обычное явление в семьях алкоголиков.

«На самом деле, я никогда не был ребёнком»

Как мы уже видели, и как мы увидим в дальнейшем, инверсия ролей происходит у всех типов токсичных родителей. В семьях алкоголиков, где отец или мать пьют, алкоголик активно узурпирует роль ребёнка с помощью безответственного, нуждающегося и патетического поведения. Это настолько инфантильная фигура, что в семье не остаётся места ни для какого другого ребёнка.

Гленн вырос, считая, что его миссией было заботиться о других и ничего не ожидать для себя: «Помню, как моя мать прибегала ко мне в слезах, когда отец терял контроль над собой, и говорила мне о том, как она несчастна: «А что я могу? Вам нужен отец, а я не могу работать». Вот только начать говорить об этом, и мне делается плохо. Я часто мечтал о том, как я увозил мать на далёкий остров, где отец не мог найти нас. Обычно я обещал ей, что как только смогу, я позабочусь о ней. И это я и делаю сегодня, постоянно выдавая ей деньги, хотя и не могу себе этого позволить. И о папе я забочусь тоже, хотя он и угрожает моему делу. Почему я не могу найти кого-то, кто заботился бы обо мне, для разнообразия?»

Гленна продолжает томить собственная неспособность наладить жизнь своих родителей, во взрослом возрасте так же, как и в детстве. Хотя он мечтал о женщине, которая заботилась бы о нём, он выбрал себе в жёны слабую и неспособную к самостоятельной жизни женщину. Гленн чувствовал ещё до женитьбы, что это неподходящая пара, но необходимость проигрывать детские фантазии спасителя возобладала над здравым смыслом.


otvetstvennost-ocenshika-i-arbitrazhnogo-upravlyayushego-pri-provedenii-ocenki-i-prodazhe-imushestva-i-predpriyatiya-dolzhnika.html
otvetstvennost-organov-i-dolzhnostnih-lic-mestnogo-samoupravleniya-pered-naseleniem.html
    PR.RU™